?

Log in

No account? Create an account

Про балет

Вот всегда! Всегда в моей жизни так, что когда я чего-то хочу – хрен я это получу, а как только я уже не хочу – я сразу же это получаю. Только прикол в том, что я-то уже не хочу! Рассказываю.
Отправили мы Злату осенью на занятия танцами и театром. Ну это же я – надо традиции семейные продолжать. Костюм купили, всё оплатили. Костюм нравился до небес – сутками в нём по квартире ходила. И что в итоге? При походе на занятия каждый раз нытьё – не хочу. То неинтересно, то скучно, то без подружки не пойду. Уже и взятками запихиваю – каждый раз новую пони покупаю, и подружку уже подговорили ходить – нифига.
В итоге ходить отказалась наотрез. Села на лавку и ни с места. Думаю, ладно, хрен с тобой. Внутри всё кипит – три с половиной года, а уже разрушила все папины мечты, которые должны были в ней воплотиться! Ну как бы чо – ничо не поделаешь. Потом подуспокоился – работа, учёба, праздники – вообще не до этого.
И вот значит на днях заявляет – на танцы хочу. А у нас тут ремонт надвигается – никаких танцев, все деньги на ремонт. Продолжает ныть:
– Нет, хочу.
– Что ж ты раньше, зараза такая, не хотела?
– А теперь хочу.
– Ну хоти дальше.
Дальше, понятно, сопли и рёв, которые я просто на дух не выношу. Сломала меня, в общем – Марина нашла какое-то объявление в подъезде про балет – на полу валялось, первое занятие бесплатно. Бесплатно – ОК, сходит один раз, успокоится.
Сходила – во время занятия при растяжке ревела.
– Почему плакала?
– Больно было.
Отлично, думаю, где наша Злата и где её терпимость к боли – ходить не будет, деньги сэкономлены – очень хорошо! Проходит день-другой:
– Папа, а мы что не пойдём сегодня на балет?
– Тебе же было больно. Ты даже ревела! Забыла?
– Не забыла. Всё равно хочу. На балет.
– Опять же передумаешь потом...
– Не передумаю.
– Ты в тот раз также говорила.
В общем, никакого балета. Пол-вечера ревела «хочу-хочу», а на следующий день – вы прикиньте! Тактику сменила! Рассадила всех своих пони и кукол и устроила им занятие по балету – вот это и раз-два-три, ножку так, ножку сяк. И продолжает игрушками – «Я тоже хочу на балет. Нет, нельзя – у нас ремонт. Но я так хочу… Хочется-перехочется. Тогда давайте заниматься дома. И раз-два-три, и раз-два-три»
Что-что… Пришлось отправить на балет. Вчера снова на занятиях ревела:
– Больно.
– Может не будем ходить тогда?
– Нет, будем.
И вот так всегда! Всегда! А у меня ремонт, между прочим! От сердца деньги отрываю, можно сказать!

Тёмная комната

Итоговая короткометражка с базового курса сценарной мастерской Александра Молчанова. Ссылка :)

Что-то получилось, что-то нет, но на текущий момент вот так вот.
В 2014-ом году по ряду причин я ушёл со всех сериалов, на которых работал сценаристом. При этом все три года меня сжигало изнутри, что ничего не пишу - что не могу и не хочу. Чужие посты во френдленте о премьерах вызывали только чёрную зависть и приступы самобичевания. Я даже подумывал выйти из Сценарного Цеха, потому что уже не чувствовал себя его частью, не чувствовал, что право имею там находиться. Если когда-то изредка на что-то и хватало сил, то только на краткий постик в фейсбученьке. Какое тут писать?

В июне понял - дальше так жить нельзя. Или я сделаю что-то сейчас, или уже никогда.

Именно в этот момент я и увидел объявление о новом наборе на базовый курс в сценарную мастерскую Александра Молчанова, ну и записался.

И знаете, Мироздание как-то так само всё закрутило, подкрутило, трансформировало вокруг - и время нашлось, и работа как-то пододвинулась. Истинно - сила мысли может всё.

Цели у меня следующие:
1) Вернуться в индустрию, но на другом уровне - не просто сценаристом на сериалах, а самостоятельным автором, у которого могут покупать и которому могут заказывать самостоятельные проекты;
2) Избавиться от комплекса по поводу извечного спора Сценарного Цеха - можно ли быть хорошим сценаристом без сценарного образования;
3) Выработать привычку к ежедневному письму. Писать каждый день не смотря ни на что. Это, кстати, оказалось для меня вполне себе инсайтом ещё на этапе летней подготовки к базовому курсу. До этого данный навык как-то в голову мне не приходил и в целях не стоял;
4) Проверить себя на то, а могу ли я вообще выдумывать с нуля идеи и персонажи. Вообще варит ли котелок ещё. Или всё атрофировалось.

Собственно над всеми этими целями я пока работаю. Закончен лишь только базовый курс. Впереди - курс по сериалу и полному метру.

Но по итогу базового курса могу сказать следующее:

1) По второй цели. Рассуждаю я так. Если есть сценаристы, которые получили образование, то что они могут знать такое, чего могу не знать я, как самоучка? Есть ли какие-то такие вещи или их нет? Если нет - отлично, а если есть? Получается, что такие сценаристы будут иметь преимущество передо мной в достижении первой цели. Поэтому, учась в мастерской, я не только свой комплекс закрываю, но и уменьшаю риски.

Я в итоге не знаю, являются ли вот эти все полученные на курсе неочевидные мелкие вещицы и детали тем самым тайным знанием. Дьявол как всегда в деталях, но если он в них, то значит благодаря базовому курсу, я их узнал. Ну т.е. правда есть такие вещи, которые сами по себе как бы вообще неочевидны, но возможно они - некий код, не зная которого твои шансы во многих местах могут быть при прочих равных условиях меньше. Никогда ведь не угадаешь. А может и нет. Но пусть лучше будут. Это я про незакрытые реплики, про начало сцен с реплик, про мясо и финтифлюшечки, про оценку при описании, ну и ещё парочка вещей, по которым мастер опозорил меня на весь фейсбук :) Ладно хоть без фамилий :) Хотя казалось бы! Казалось бы! :) Но вообще неочевидно! И это при том, что я считал, что благодаря опыту на сериалах, я типа это... Ну хоть как-то подготовлен.

2) По четвёртой цели. Я сделал для себя ограничение - никаких заготовок, все задания выполняю с нуля, всё придумываю на ходу, работаю в режиме он-лайн. И знаете что? Руки-то всё помнят! :) Это открытие меня и порадовало, и поразило. И вдохновило. Я снова погрузился вот в эти все ощущения. Когда ПИШЕТСЯ! И понял задним числом, что все предыдущие три года - это АД. Ад - это, когда не пишется. Как вообще можно без этого жить? Как это можно на что-то другое променять? В общем, я пока купаюсь в этом ощущении и надеюсь, благодаря цели номер три, что оно от меня уже не уйдёт.

3) Ещё раз вспомнил как же ненавижу писать поэпизодники, но ещё раз убедился, что по нормально расписанному поэпизоднику сам сценарий написать раз плюнуть и оставшееся время можно тратить уже не на его написание, а на его вдумчивое редактирование. Пожалуй, надо добавить цель - полюбить писать поэпизодники.

4) Ещё раз понял, что надо идти от героя - весьма болезненно, кстати. Буду над этим работать.

5) Попробовал адаптацию - до этого у меня такого опыта не было. Было очень интересно. Понял при этом, сколько на свете классных рассказов и новелл!

6) Убедился насколько много на свете классных идей у людей в головах, и что даже если в мастерской так, то насколько всё круче за её пределами. И какова тогда конкуренция в индустрии! Понял, заодно, что за своё место под солнцем придётся заново и нехило так бороться.

7) Возможно, самое важное - то, что три года назад привело к проблемам - я, наконец-то, узнал, осознал, понял, что такое "писательская гигиена". Сколько надо писать, когда, как. Дисциплина. Как раз для того, чтобы не перегорать. Жить, чтобы писать, а не писать, чтобы жить. Но это больше благодаря мастер-группе, куда нам тоже дали доступ, и книгам, которые надо было прочитать за летний период подготовки.

Из того, что не получилось:

1) Так и не могу отлавливать пока момент, когда историю уже не надо редактировать - когда это пойдёт ей только во вред.

2) Так и не могу пока выбирать себе историю по силам - замахиваюсь на слишком неподьёмные вещи и формы.

3) Так и не могу пока писать просто - как-то само получается сложно - и форма, и содержание.

Буду учиться. Что уж тут.

И это ещё только базовый курс! Что же будет дальше?!



Как-то один редактор, «заворачивая» мой очередной «шедевральный» сценарий, посоветовал мне писать только о том, что меня действительно волнует. На тот момент меня волновало только моё шаткое материальное положение. Но не буду же я писать про финансовый кризис!

Как выяснилось, это волновало не только меня, но и мою молодую жену. Она никогда не воспринимала мои кинодраматургические попытки всерьёз, потому и ушла в тот же день искать лучшей жизни с каким-нибудь более достойным экземпляром мужской половины человечества.

Я бы предался меланхолии и самоедству, но вопли управляющего по поводу квартплаты, не позволили этого сделать. Оказавшись на улице с чемоданами и пустыми карманами, я наконец-то понял, о чём бы мне действительно было интересно написать сценарий – о моей бабушке.

Ведь бабушка – это крыша над головой, это сытные обеды и ужины, это сладкие воспоминания детства. Решено – еду к бабушке! Вот только денег ни шиша, а живёт она далековато – на метро не доедешь.

Можно было бы занять у кого-нибудь немного денег, но друзья с недавних пор перестали давать мне в долг. Ума не приложу почему, ведь я бы всё вернул! С болью в сердце я продал свой старенький подержанный ноутбук, за который когда-то выплачивал грабительский кредит.

Абсурдно быть кинодраматургом без ноутбука, но ещё абсурдней быть кинодраматургом без денег и без единого экранизированного произведения. Зато денег хватило не только на билет в одну сторону, но и на подарок моей любимой бабушке.

Чтобы вы знали - приличные бабушки не курят сигары, не пьют виски, не поют по ночам в кабаках. Зато приличные бабушки нянчат внуков и пекут им пироги. Так вот моя бабушка – неприличная. Единственное, она не пьёт, конечно, но только потому, что уже не может. Всё остальное ей в общем-то свойственно.

Дело в том, что моя бабушка – фадишта. Она поёт фаду. Фаду – это такие заунывные песенки на португальском языке. Хотя многим нравится. Вообще, она родом из Португалии и зовут её – Солидад, что в переводе – одинокая. Наверное, имя отложило отпечаток на её кабацкий репертуар. Местная алкашня всегда ревела навзрыд от её песен.

Пила моя бабушка дай Боже каждому. Она очень переживала, что ей попадаются прохвосты, а не продюсеры. А ведь она хотела быть такое же знаменитостью, как её землячка Амалия Родригеш. И вот однажды порт города Кашкаиш, в котором прозябала моя любимая бабулечка, посетил русский корабль.

Сначала мой русский дедушка принял Солидад за женщину не совсем тяжёлого поведения (не мудрено, ибо бульварным пением много не заработаешь, да ещё и репутацию подпортишь). За что и получил по шее. Дедушка, будучи старым морским волком, не растерялся и пошёл на абордаж. В ресторан её повел. Путь к голодной женщине тоже лежит через желудок.

Русская душа вообще очень близка португальской. Все мы любим выпить, вкусно покушать, попеть, повеселиться. Оба народа очень бедны, живут плохо, но, несмотря на это, для нас свойственно «саудаджи» - такое любимое бабушкино слово. Одно маленькое красивое слово, переводится как «чувство светлой тоски по родине».

Днём моя бабушка проснулась в корабельной каюте – без документов, без одежды, без денег. Рядом храпел дедуся. Ей можно было бы, конечно, прыгнуть в пучину морскую, но берега было не видно. Рисковать она не хотела. Не хотел рисковать и дедушка – капитан корабля ненавидел иностранок и баб на корабле. В общем, плаванье для Солидад прошло под замком в каюте.

Так моя бабуся оказалась в тогда ещё Советском Союзе. Языка она не знала, а не работать не могла. Поэтому она устроилась в ближайший кабак, петь по вечерам фаду. Ничего другого она, в общем-то, делать не умела, не умеет, да и вряд ли когда-то будет уметь. Но поёт она круто! На слезу прошибает только так.

Дедушка её, конечно же, бил, что для португальской фадишты было внове. Но она быстро привыкла лечить побои мазью, а душу – водочкой. Стоит ли говорить, что от всего этого её «саудаджи» только усилилось, а песни стали надрывнее и роднее для русских женщин? Благодарные соседки рыдали над каждым куплетом и костерили дедушку, попирающего благонадёжный вид советского мужчины в лице иностранных граждан. Бабушку это обижало. Ведь она считала себя почти русской бабой.

Когда Солидад избавилась от акцента, она устроилась работать на танковый завод – шила чехлы. В перерывах на обед, она мыла посуду, а после смены – цеха. Дедушка появлялся редко – он всё больше плавал. Деньги привозил, но сразу же их пропивал. Поэтому надеяться Солидад могла только на себя.

Однажды Советский Союз посетила Амалия Родригеш. Билетов было не достать. Деньги для местной фадишты собирала вся округа во главе с райисполкомом. В итоге, мою бабулечку командировали в Москву. Амалия была, как всегда, великолепна, что неудивительно для «королевы фаду».

После концерта Солидад проникла в её гримёрку. Казалось бы, как тесен мир! Но как далеки судьбы… Две землячки. Одна поёт фаду в королевских дворцах для премьер-министров по всему миру, а вторая прозябает хрен знает где. Солидад просила лишь об одном – забрать её на родину, помочь с документами. Амалия (вот душка!) согласилась помочь.

Солидад уехала довольная, обнадёженная и счастливая. Документы пришли вместе с разрешением на выезд вовремя. На радостях Солидад согласилась петь фаду для председателя обкома – товарища Хакимзянова. Хакимзянов попросил привести мою бабушку на ужин. А документы он сжег (подлец!). Дорога на родину была для Солидад заказана.

А через девять месяцев на белый свет появилась моя мама. Её назвали Амалией. В честь знаменитой землячки. Она была совсем не похожа на папу – моего дедушку. Но он этого не замечал. Правда после этого пыл у Хакимзянова поостыл, и от Солидад он почему-то отвернулся.

Солидад не любила дочь. Она напоминала ей о плохом. Спасалась она пением фаду и выпивкой. Моя мама росла болезненной и запуганной. Она всячески хотела порадовать бабушку, но получалось это у неё очень плохо. Она не могла связать двух слов, краснела, потела и в результате убегала. Надо сказать, что Солидад не очень-то заботилась о своей дочери – кабаки ей были роднее.

Шло время. Дедушку по состоянию здоровья уже не пускали в рейсы. Он умер от постоянных запоев. Но бабушка всем говорила, что от тоски по морю. Мама закончила ПТУ и уехала в Москву. Солидад не особо сопротивлялась. По правде сказать, ей было плевать – она ненавидела дочь, дедушку (царствие ему небесное), товарища Хакимзянова и вообще эту страну, которая стала для неё совсем чужой и неприятной.

Когда я родился, мама отправила меня жить к бабушке, потому что лишней койки в заводском общежитии не нашлось. Назвали меня Вацлавом, потому что мой отец был поляк. Мама его не любила, но он приносил ей тушёнку. Такой вот я – полу-русский, полу-португалец, полу-поляк – со смешной фамилией Гдыня.

Бабушка встретила меня тепло – накормила, напоила, даже купила сандалики. Я каждую ночь сидел с ней в кабаке и слушал её фаду. Иногда мне казалось, что бабушка так громко поёт, что её голос сейчас куда-то улетит. Она плакала, но голос совсем не дрожал. Мне это было странно, потому что, когда я плакал у меня краснели брови и в горле подступал комок. Я даже хрипеть не мог, не то, что петь.

Бабушка меня била ремнём, но не очень больно. Когда у неё было хорошее настроение, она водила меня смотреть море. Там она тоже пела. Одна. Для себя. Тихо пела. Еле слышно. На каком-то незнакомом мне языке. Я не понимал, о чём она поёт, но мне нравилось её слушать. Однажды она поняла, что я ничего не понимаю и повела меня учиться.

Бабушка считала, что наши учителя – идиоты. Они не учили нас самому главному – как жить в этом мире. Она так и не научилась писать, и расписывалась везде крестиком. Она решила сама заняться моим воспитанием. Она учила меня португальскому, объяснила что такое «саудаджи».

Однажды она попросила меня спеть фаду. У меня не было слуха и голоса, я блеял как козёл. Для бабушки это было потрясение, потому что в их роду умение петь фаду передавалось из поколения в поколение. Солидад решила, что это неудивительно ведь у меня испорченная хакимзяновская кровь. Так я узнал про своего настоящего дедушку.

Бабушка очень расстроилась, что не сможет передать свой дар по наследству и выгнала меня из дома. Я пошёл на вокзал и уехал к маме. Потом через несколько дней бабушка тоже приехала к маме. Они кричали друг на друга на кухне. Мама дала ей пощёчину, а потом побила. Я хотел защитить бабушку, ведь она не виновата, что у меня испорченная хакимзяновская кровь. После этого мама попросила бабушку забыть о нашем существовании.

Так бабушка перестала пить. Но зато она стала курить сигары. Она тратила все свои кабацкие деньги на эти влажные коричневые штучки. Они заменяли ей выпивку. Голос у бабушки из-за этого испортился, и она уже больше не могла петь фаду так хорошо как раньше. Началась перестройка, и её выгнали на улицу.

Она бы могла наконец-то послать письмо Амалии Родригеш и спокойно вернуться на родину, но её землячка была не в фаворе – её обвиняли власти Португалии к снисходительному отношению и сговору с коммунистической партией. Тогда Солидад решила податься в цыганский театр.

Цыгане прогнали Солидад, потому что им и самим было туго. Тогда мама сама приехала к ней. Она знала, что сама Солидад ни за что не попросит помощи. Моя бабушка – ужасная гордячка. Моей бабушке было очень стыдно, что она испортила моей маме жизнь. Моя мама ненавидела бабушку, наговорила ей много плохих слов и попросила её, чтобы она не давила на жалость и не заставляла маму любить её.

Любовь очень мерзкое чувство. Бабушка любила дедушку, а он – водку. Мой папа любил маму, а она – тушёнку. Народ любил Амалию Родригеш, а португальские власти – буржуев. И я поклялся себе, что никогда никого не буду любить. Я был очень глупый ребёнок, потому что я, конечно же, влюбился.

Это была девочка из соседнего подъезда. Она не хотела со мной играть, потому что у неё было беленькое платьице, а у меня рваные штаны. Её родители тоже не допускали, чтобы она связывалась с португальским отрепьем. Бабушка очень переживала по этому поводу, но ничего не могла сделать.

По вечерам мама читала мне сказки Андерсена, ещё «Маленького принца» и стихотворение про собаку у Есенина. Мама всегда плакала. Я тоже плакал, потому что мне было жалко собачку, Русалочку и принца. Я вообще был очень жалостливый ребёнок. Однажды бабушка заболела. Она спала на кухне и кашляла.

Я стал переводить сказки Андерсена на португальский язык в чистой тетрадке. Оказалось, что одной тетрадки мне не хватит. Я решил украсть побольше тетрадок из магазина, но меня поймал Хакимзянов. Когда он услышал имя моей бабушки, он отпустил меня и купил очень много тетрадок.

Когда я всё перевёл, я читал бабушке сказки на португальском языке. Она очень давно не слышала португальской речи. Она стала ходить по комнате и бить себя кулаком в грудь, и кашлять. Прибежала мама. Она была испугана. Бабушка прогнала нас из кухни. У неё был острый приступ «саудаджи». Впервые за долгое время бабушка запела фаду. Она пела очень тихо, еле слышно, как когда-то на море. Она сидела у окна. Была ночь, и светила Луна. Она была вся такая маленькая и старая.

Когда я поступил в университет на филологический факультет, мне пришлось уехать в Москву, как когда-то моей маме. В этот раз Солидад была очень рада, а вот мама, наоборот, расстроена. Ей теперь придётся больше работать, чтобы я смог не голодать в Москве. Но я решил, что буду помогать маме и бабушке. Я отдал в издательство перевод сказок Андерсена на португальском языке и некоторые свои рассказы.

Издательство напечатало только мой перевод. Видимо, рассказы им не очень понравились. Я приехал домой и сделал то, о чём так давно мечтала бабушка – я купил ей билет до Лиссабона. Бабушка выпила валерьяночки, потому что водку она в таких случаях не пьёт, да она бы здесь и не помогла. Мама попросила меня сопровождать бабушку, потому что она боялась за её здоровье.

Когда мы оказались в Кашкаише, моя бабушка расцвела. Она водила меня по улочкам своего детства. Она повела меня на море. Я решил искупаться, но выбежал из воды как ошпаренный. Оказывается в Португалии холодное течение, и вода просто ледяная. Я впервые увидел, как бабушка смеялась.

Вечером она повела меня в дом Фаду. Там поют фадишты. В Португалии все любят петь фаду. В тот вечер там пела Марица. Все называли её «принцессой Фаду». Бабушке она не понравилась. Она сказала, что Марица забывает древние традиции и поёт слишком современно. Для моей бабушки существовала только одна «королева Фаду» - её землячка Амалия Родригеш.

Под конец вечера на сцену стали выходить обычные женщины – молодые и старухи. Все они пели фаду. Они были грустные и тоскливые. Я хотел уйти, но бабушка не разрешила. Она тоже пошла на сцену петь фаду. Но в отличие от всех она спела весёлую мелодию. Её глаза горели каким-то радостным огнём. Она была дома!

Я ревел, хотя мне было очень стеснительно. Я понял, что такое «саудаджи». Для меня теперь это совсем не грустное слово. В тот вечер я полюбил фаду. Мне очень хочется, чтобы мои дети могли так же петь, как их прабабушка. Только у меня их нет. Мы вернулись домой.

Говорят, что можно увидеть Париж и умереть. Моей бабушке хватило и маленького Кашкаиша. Она умерла утром. Мы даже не успели улететь. Я попросил похоронить её на том же кладбище, где лежит и Амалия Родригеш. Пусть моя бабушка не была такой великой фадиштой, как и Амалия, но она тоже любила свою страну.

Мне хватило денег. Правда, я решил, что подарок моей бабушке ни к чему. Я стою в аэропорту. Жду самолёт. Ко мне бежит моя жена. Она клянётся, что больше ни за что не уйдёт от меня и будет поддерживать во всех начинаниях. Я верю ей. Просто она вспыльчивая, как и моя бабушка. Я предлагаю ей сделать хоть раз глупость не задумываясь о последствиях – улететь в Лиссабон.

Она отвечает, что уже давным-давно сделала глупость, выйдя за меня замуж. Да это так. Любовь – мерзкое чувство. Оно заставляет девочек в беленьких платьицах выходить замуж за полукровок в драных штанах.